Территория вестерна

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Территория вестерна » Настоящее » На чужой земле


На чужой земле

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Место и время действия: севернее источника Канги, около семи утра 25 августа 1876 года.Действующие лица: Джереми Эллингтон, Белое Крыло, Огненная Звезда, индейцы.

Отредактировано Джереми Эллингтон (2012-10-09 18:43)

0

2

Когда Джереми продрал глаза, рассвет только занимался. Солнечные лучи туманным маревом пробирались сквозь деревья и плотный кустарник, где-то в вершинах крон щебетали птицы, морозный ночной воздух пробирался под одежду и холодил старые раны. Джереми аккуратно спустил курок со взвода на «Ремингтоне», который лежал под рукой, проверил, на месте ли привязанная лошадь, и стал собираться в дорогу.

Он вышел из Кастера дня три назад, и все время держался одноколейки, ведущей в Кроубрук. Путешествие в одиночку по всей стране с востока на запад, а потом с юга на север привило Эллингтону некоторые меры предосторожности; что-то он перенял от знакомых рейнджеров в Техасе, до чего-то додумался сам, поэтому выбирал путь так, чтобы следы исчезали как можно быстрее, костры почти не разводил, остатки убитой дичи тщательно закапывал. И все время, все время своего путешествия от самого Техаса он бредил мечтами о золотой жиле, о плодородной земле, которая сама дает тебе богатство, об уюте, покое и деньгах. «Золотая лихорадка» не миновала и Эллингтона, и живя он чуть позже, и будь знаком с азами психоанализа, он бы наверняка понял эту болезнь и даже смог бы найти ее истоки и причины, но теперь и сейчас какая-то часть его, который было тридцать пять лет, которая слишком много теряла и никогда не получала ничего в ответ, усмехалась его юношеским мечтам и просто говорила, что ничего не выгорит. Его убьют, вздернут на веревке, заберут карту, но ничего не выгорит.

- Все выгорит.

Остановившись с занесенным на спину лошади седлом, Джереми замер, невидящим взглядом смотря перед собой, и повторил:

- Все выгорит.

А после, поджав губы, в упрямом молчании продолжил сборы.

По всем расчетам, он уже сегодня должен был выйти к указанному месте на карте. Долгую неделю в Канзасе Джереми ломал голову над тем, какая же из рек в Дакоте указана на старой испанской карте, потому что тогда ведь не было еще ни Кроубрука, ни Кастера, ни даже Рапид-сити. В конце концов, Эллингтон пришел к мнению, что на карте изображена Канги и соседние с ней реки, и что изгибы реки на карте, хоть и с трудом (представьте себе картографическое искусство конца восемнадцатого века), но повторяют те же изгибы Канги, к которым сейчас подошел Джереми.

Вчера он встал на ночлег так, чтобы быть в часе или двух от нужного места. Теперь Джереми легким шагом вел лошадь через заросли, вслушиваясь в округу и держа руку на рукояти «Ле Мата». Совсем вскоре он услышал веселое журчанье Канги, не сдержался от победной усмешке и взял чуть севернее, потому что теперь ему нужно было обогнуть источник реки и пройти еще немного на север. Именно там на испанской карте стоял злополучный коричневый крест, и почти стершимися буквами чернела заветная надпись «El mino del oro de Las Colinas Negras».

И хотя вторая часть его, та, которая критически к этому «предприятию», советовала вначале посетить город, разузнать про округу, наняться на работу, а потом уже слоняться в окрестностях, болезненные мечты о чем-то, что еще сам Джереми не мог для себя окончательно осознать, заслоняли голос критического разума и гнали его вперед, в прохладное утро августовского дня.

- Ну, это должно быть где-то здесь, родная. – Он потрепал лошадь по загривку и пристальнее стал вглядываться в гористую местность вокруг. Джереми никогда не имел привычки давать лошадям имена, если они были взращены не им самим. С момента пробуждения прошло чуть больше часа или около того, он уже обогнул источник Канги и теперь боялся пропустить и зайти далеко, поэтому стал не торопясь кружиться на месте, изучая ландшафт и пытаясь найти хоть что-то, похожее на признаки золотой жилы. За время своего путешествия Джереми наслушался от многих старателей (как любителей, так и относительных профессионалов в этом деле), что и как должно выдавать на земле, в горах и реке плодородные места, и сейчас применял всю эту теорию на практике. Красно-бурые, белые прожилки в породе, кварц в избытке как и в породе, так и в реке, отчетливо выраженные желоба или впадины…

- Это должно быть где-то здесь…

Повторял Джереми, осматривая подъемы и спуски, высокие каркасы гор, землю вокруг, извилистый горный рельеф. Нетронутость этой земли, спокойное щебетание птиц в вышине, мягкость теплого солнечного света даже не наводила на мысль о том, что здесь мог кто-то еще претендовать на право хозяина.

Отредактировано Джереми Эллингтон (2013-03-09 16:06)

+3

3

И все же пришелец не был сейчас одинок. Человек и зверь следили за ним с напряженным вниманием, равно готовые отстоять право на землю, которую каждый из них считал исконно своей.

*  *  *

Вчера на закате разведчики принесли весть о том, что еще один большой отряд белых золотоискателей прибыл с юга и встал лагерем у подножья Хе Сапа. Тогда Огненная Звезда, молодой шаман, отделившийся вместе со сторонниками Белого Крыла от остальных миннеконжу, долго и пылко говорил с вождем о прошлом и будущем, о том, как их братья заключили договор с бледнолицыми. Лакота принесли чанунпу – Священную Трубку, дарованную Женщиной Белой Бизонихой, шайенны принесли свои семь священных стрел, кроу, арикара и другие племена также принесли свои священные укладки. Во всех племенах проводились церемонии и обряды перед тем, как вожди взяли в руки перья и поставили свои подписи. Все племена пришли к соглашению, что ни один поселенец не должен обосновываться на священной земле Черных Холмов. Договор с тех пор стал непреложным. Никакой другой следующий договор не обладает силой это изменить. Но бледнолицые лживы, как проматерь всех Койотов, они всегда берут силой то, что не могут получить доброй волей, и Вакинйан, дух Грома, разгневан на лакота за то, что они не в состоянии защитить священные места, дающие силу жизни этому миру.
- Зачем мы вернулись в эти земли, скажи мне, Овотала? – вопрошал Вайва, и глаза его поблескивали в отсветах костра кровавыми искрами волчьего нетерпения. - Неужели для того лишь, чтобы увидеть, как бледнолицые в поисках желтого металла оскверняют захоронения наших предков? Там, куда наши воины отправляются на Поиск Видений, там, где мы танцуем священный Танец Солнца, белые койоты будут рубить лес, рыть землю и молиться своим богам.
- Мы не допустим этого. Я не допущу этого, - отвечал Белое Крыло, но дух его не оставляли сомнения. Их было слишком мало, тех, кто не пошел за мудрым Большой Ногой. Слишком мало для Великой Войны, и если, как говорит Огненная Звезда, духи и правда разгневанны и не захотят помочь воинам, сражаться будет еще тяжелее.
- Сегодня ночью я сам буду говорить с духами на Медвежьем разломе. На рассвете я приму решение, как нам поступить с бледнолицыми.

Овотала провел ночь в медитации, но ожидаемые видения не приходили, он ощущал незримое присутствие вакхана Хе Сапа, но горы были погружены в безмолвие. Может быть, Вайва был прав, и духи отвернулись от народа лакота.
Взошло солнце, прогоняя вглубь ущелья утренние тени, над верхушками сосен со стрекотом вспорхнула Халхата-сорока, и Белое Крыло пробудился от своего медитативного полусна. Сорока была особенной птицей, ведь именно она, по приданиям лакота, выиграла Гонку, устроенную Громовым Существом. Но даже если не поминать придания, птица просто казалась встревоженной, предвосхищая чье-то чужое присутствие. Овотала прислушался. Так и есть, всхрапывает лошадь, позвякивает упряжь, характерно похрустывают ветки под ногами не-носящего-мокасины.
Бледнолицые? Тут?!
Сердце Белого Крыла преисполнилось гневом, Медвежий Разлом до сего дня еще не делался объектом интереса белых людей. К тому же чуть выше по ущелью в пещере миннеконжу издавна погребали своих мертвецов. Поэтому вторжение было оскорбительным вдвойне.
И тут Огненная Звезда оказался прав. Если бледнолицых не остановить, они доберутся до самого Чханте - сердца мира. Овотала опустил ладонь на рукоять ножа, - другого оружия у него с собой не было, - и в этот миг увидел медведя.  Огромный бурый Мато с обманчивой неуклюжестью спускался вниз по склону, изредка останавливаясь и принюхиваясь. И направлялся он явно в ту же сторону, где Белое Крыло угадывал присутствие белого человека.
Какой стыд, Вакинйан посылал зверя расправиться с незваным гостем, не полагаясь более на своих детей лакота. Воин, ожидавший от духов знамения, принял увиденное за желаемое. Бесшумно соскользнув с места своей стоянки, он последовал за духом ущелья.

* * *

Первой присутствие опасности обнаружила лошадь, беспокойно замотала головой и попятилась, не желая встречи с косолапым. А затем на глаза Эллингтону показался и сам Мато. Поднявшись на задние лапы, медведь остановился, принюхиваясь. Белого человека сопровождало множество незнакомых старому гризли запахов, но вместо страха перед неизведанным, обычно присущего его племени, этот матерый зверь сейчас испытывал раздражение и злость.

Отредактировано Белое Крыло (2012-10-07 04:34)

+5

4

Джереми Эллингтон еще никогда не встречался с медведем.

Вот так, чтобы один на один.

Он слышал тысячу, две тысячи рассказов о таком. Он видел картинки медведей, внимал словесным описаниям – и бахвалов в салунах, и опытных охотников. Он шел впереди батальона в атаку, он дрался с новоорлеанскими пиратами на ножах (не спрашивайте, как угораздило), но никогда еще, никогда еще Джереми Эллингтон не встречался с медведем.

- Ш-ш-ш…

Он натянул поводья, усмиряя лошадь. Животное послушное, было с ним уже года два, не должно подвести. Говорили, что были храбрецы, выходившие на гризли с одним ножом. Говорили, что на гризли без длинноствольного карабина и двух-трех товарищей лучше не идти. Говорили, что их совсем не осталось и уже почти всех перебили – но этот был во плоти, недовольно высказывал Эллингтону все, что он думал о разных там заблудших странниках, чье мясо невкусное, но есть которое все равно придется…

В такие моменты – в моменты, когда с тобой что-то происходит впервые, - ощущение времени переворачивается с ног на голову. Вначале кажется, что времени слишком много, что оно идет слишком медленно, и что все, все можно успеть сделать, а этот старый медведь так, черт его подери, красив, и так вальяжен и неспешен, что полюбоваться им просто…

Можно было заявить, что Эллингтон был шокирован. Можно было заявить, что Эллингтон был испуган, и это даже было бы правдой, потому что не боятся старых гризли либо абсолютные глупцы, либо абсолютные герои, а Эллингтон еще никогда не был первым и не успел стать вторым. В первые моменты он даже прикинул, а не развернуть свою лошадку и не поскакать ли стремглав к Кроубруку… авось кто гризли завалит по дороге из старателей или жителей.

А потом Джереми вспомнил, зачем сюда пришел. Как будто из прошлой жизни, в памяти всплыла испанская карта, золотая жила, выигрыш в Техасе, прошедшая жизнь, десять лет беготни по стране…

Вспомнил – и вздохнул, набирая в легкие воздуха. Трудно сказать, о чем тогда подумал Джереми, за доли секунды, за даже меньшее время, прежде чем его рука еще сильнее натянула поводья, усмиряя и подчиняя лошадь, прежде чем зеленые глаза опасно сощурились, неотрывно наблюдая за спускавшимся сверху медведем; о чем подумал он прежде, чем все началось.

До «Винчестера» долго тянуться и заряжать одной рукой неудобно. Лошадь нужно обязательно придержать, будет шарахаться в сторону от выстрелов. «Ремингтон» любимый, но шестизарядный; «Ле Мат» с девятью зарядами и картечью – то, что нужно. Стрелять по глазам, только по глазам, потом отъехать назад, к реке, и достать «Винчестер».

Когда медведь поднялся на задние лапы и принюхался, Эллингтон понял – сейчас или никогда.

Р-раз – и «Ле Мат» оказывается в правой руке, а левой Джереми разворачивает лошадь, готовя путь к отступлению.

Два – и револьвер плюет один за другим заряды свинца в лицо гризли, лошадь начинает повизгивать и топтаться на месте, но Джереми упрямо сжимает ее бока и натягивает поводья сильнее.

Три – а Джереми уже понимает, что времени на картечь совсем нет, прячет револьвер в кобуру и позволяет лошади нестись вниз, к реке, стискивает зубы, вытягивается в седле и только один раз оглядывается, уповая на Господа Бога и надеясь, что хоть какой-то выстрел достигнул своей цели.

Четыре. Эллингтон поднимает лошадь на дыбы, заставляя остановиться, разворачивает ее и достает «Винчестер», одновременно взводя его. Из-под кепи выбилось несколько прядей, зеленые глаза все так же прищурены, вся правая кисть в следах пороха, но ни о чем таком Эллингтон не думает. Он не думает о том, что такая канонада должна всколыхнуть всю округу, он не думает о том, что, кажется, еще пару зарядов осталось в «Ле Мате» неизрасходованными, он тяжело дышит, припадает к дулу ружья и ищет, ищет, ищет настоящего хозяина этих мест.

Хозяина, которому пора на покой.

+4

5

Овотала наблюдал за происходящим, затаив дыхание. Он не просто следил за поединком зверя и бледнолицего, Белое Крыло постигал Путь белого человека.

«Белый человек боится, но не уступает. Белый человек нападает первым. Даже если белый человек пускается в бегство, он всего лишь отступает на более выгодную ему позицию».

В поле зрения Овоталы вновь появился Мато. Тот, кто никогда не видел атакующего медведя, не в состоянии даже представить, сколь стремительным может быть косолапый в те мгновения, когда он ведом болью и яростью. На буро-серой морде гризли обозначились кровавые потеки: те из пуль, что достигли своей цели, попросту расплющились о череп матерого зверя, но до того успели подпортить медведю шкуру и повредить левый глаз. И теперь разъяренный хищник мчался за своим обидчиком огромным скачками, с каждым прыжком сокращая и без того небольшую фору, что выиграла лошадь для Джереми.
Бледнолицый вскинул ружье, и индеец постиг еще одну мудрость, явленную ему духами. Нельзя позволять боли или гневу возобладать в сердце воина. Даже на своей земле, даже будучи сильнее врага, лакота уступят белому человеку с его ручной молнией в открытом бою. Разъяренный зверь будет повержен, хитроумный же зверь подкрадется неслышно, атакует молниеносно, посеет страх в душе врага и исчезнет… Чтобы снова вернуться и снова напасть.

Грохот выстрелов эхом заметался в ущелье, распугал зверье, переполошил птиц и поднял на ноги воинов миннеконжу, ожидавших возвращения своего вождя. Стрельба стала для них пугающей неожиданностью, тем  более неприятной, что причина перестрелки не была известна индейцам, а человек в подобной ситуации склонен предполагать самое дурное.
Одновременно осторожные и проворные, краснокожие воины, расхватав оружие, устремились на шум выстрелов, не страшась более нарушить медитативное уединение своего лидера. Куда более они опасались обнаружить его бездыханное тело.

Отредактировано Белое Крыло (2012-10-09 06:38)

+3

6

Когда Джереми осадил коня и достал ружье, он понял, что план был не из лучших. Зверя никак не удалось остановить, утверждение о выигранном времени перечеркивалось самой его остановкой и каким-то потаенным, подсознательным желанием остаться и выиграть, а не убежать, как можно было бежать еще после Геттисберга. Эллингтон, восстановивший дыхание одним глубоким вздохом, больше не думая и не сомневаясь, открыл огонь по медведю, который оказался так неожиданно проворен и расторопен.

Выстрел.

Джереми передергивает скобу и целится лучше – первая проба ушла в молоко. Медведь близко, в ярдах двадцати, пятнадцати, он не тратит время на рев, и, кажется, что массивная туша его несется, словно снежная лавина.

Выстрел.

Лошадь беспокойно переступает под мужчиной, угрожая сорваться с места в галоп. Джереми, сжавший губы, настойчиво сжимает ее бока, усмиряя чужой инстинкт самосохранения, и продолжает стрелять. Поводья обмотаны вокруг левой руки, и хорошо еще, что лошадь не смотрит в сторону зверя.

Выстрел. Выстрел.

Эллингтон взвинчивает темп, потому что в голову совсем некстати приходит картинка: медведь замахивается лапой, Джереми летит с коня, ударяется головой о камни и не успевает даже проснуться, чтобы понять, что смерть пришла.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Гризли совсем близко, гризли близко настолько, что никогда уже Эллингтон не сможет отделаться от этого воспоминания об окровавленном «лице», злобном оскале, мутной, красно-белесой дыре на месте левого глаза, о том, как едва различим топот его лап в грохоте ружейного огня.

Выстрел!

Невдалеке, так же неслышно, как и медведь сейчас, ступают по каменным тропам индейцы, спеша на звуки захлебывающегося ружейного огня. Один из вождей совсем рядом наблюдает за Путем белого человека, который он себе никогда не выбирал. Кажется, что окровавленный гризли сбавляет темп (или время так останавливается перед смертью?), но медведь ревет, показывая, что еще жив, разъяренно мотает головой, Джереми уже различает кровавые подтеки на шкуре в местах попадания, а зверь опять рычит и поднимается на задние лапы, и…

Выстрел!!

Джереми замирает, лошадь отчаянно ржет, гарцуя на месте, выстрелов больше не слышно, и только земля гулко, едва ощутимо сотрясается от тяжести павшего к ногам белого человека гризли...

- Но, но! Тихо, родная, тихо…

Эллингтон выдохнул. Он повесил ружье на седельный крюк, натянул поводья, позволяя лошади отойти подальше, а сам все это время не сводил взгляда с молчаливой, печальной туши настоящего хозяина этих земель.

Когда Джереми спрыгнул с седла на землю, последняя легко качнулась под его ногами. Мужчина выпрямился, поправил куртку, пояс с револьверами, огляделся. Ни легкий ветерок, ни кустарник, ни журчащая внизу река не должны догадаться о том, как сильно бьется сердце, как дрожат руки, как хочется влить в себя пинту, а то и больше виски, как хочется поверить в то, что произошло.

- А?.. – он вопрошающе обернулся к лошади, улыбнулся ей, ища поддержки, потом махнул рукой, достал «Ремингтон», взвел курок и отправился к возвышающейся на земле туше медведя.

Никто не знает, как разделывать гризли?

Отредактировано Джереми Эллингтон (2012-10-09 17:50)

+3

7

Стрельба. Разумеется, ничто не может быть так просто. Овотала, военный вождь, самый отважный из молодых воинов, ушедших сражаться за Хе Сапа, не смог найти ответ о том, что делать с бледнолицыми, в своем разуме. Вайава же не мог ему ничего посоветовать - он не был вождем, не водил военные отряды, его роль была иной. И Белое Крыло ушел искать ответа у духов Хе Сапа. Огненная Звезда одобрил его выбор - конечно, они прогневали Вакхан Тханка, когда нарушили запрет духов, взяв вещи белых после победы, но вряд ли само Сердце Мира желает быть в руках бледнолицых, так что можно было ждать помощи!
И вот теперь - стрельба. Разумеется, из Медвежьего разлома. Значит, бледнолицые уже добрались до самых дальних, самых священных мест!
Вайава надеялся, что белые что-то не смогли поделить между собой - они имеют привычку убивать друг друга почем зря, у них нет уважения ни к чьей жизни и рода своего они не числят и не чтут. Или столкнулись с Мато, который пришел посмотреть, кто забрался в его берлогу без разрешения.
Словом, надеялся, что Белое Крыло со стрелком не столкнулся. Потому что если бы Белое Крыло убил бы стрелка, то не было бы ни единого выстрела - стрела или томагавк из кустов не дадут шанса выхватить громовое оружие бледнолицых. Но в бою даже с одним белым стрелком и без такого же оружия даже три лакота могут погибнуть раньше, чем успеют метнуть стрелы.
Особенно Огненную звезду насторожило, что выстрелы шли двумя каскадами. Это было неспроста - и давало надежду, что это бледнолицые между собой затеяли перестрелку, но сам факт стрельбы в святом месте уже был достаточно дурным знаком.
Разумеется, в лагере начался переполох, воины вскинулись на выручку предводителю, но, по счастью, сам Вайава не был в молитвенном экстазе и не ушел в лес курить трубку и говорить с духами, так что панику он пресек быстро и на корню. Назвав шесть воинов, которые отличились, как особо искусные разведчики, а трое из них даже имели старые, однозарядные ружья белых (такие назывались "бизонье ружье" и были добыты у бледнолицых, которые истребляли бизонов почем зря лет десять назад), он приказал им следовать за собой. Быстро и бесшумно, как и полагается. Добраться до Медвежьего разлома можно было довольно быстро, если знать настоящие тропы, и ходить, как ходят воины миннеконжу.
У самого Медвежьего разлома отряд разделился. Троих с ружьями Вайава отправил по левой стороне, сам с еще тремя, вооруженными луками и томагавками, как и он, пошел по правой. Они прятались, как прячутся идущие на войну лакота, и как сейчас должен был прятаться Белое Крыло, если он был жив - на это Огненная Звезда уповал, моля Вакхан Тханку вселить в собрата осторожность койота и хитрость паука, и не подходить к бледнолицым слишком близко. Воины переговаривались, подражая клекоту сороки, и вскоре им открылось неприятное для Огненной Звезды зрелище - старый Мато, убитый выстрелами, распростерся на земле, а к нему подходил бледнолицый с револьвером в руке. Белого Крыла видно не было, так что, судя по всему, худшие опасения не оправдались. Вайава на секунду задумался, где бы он сидел, если бы бы был Овоталой и следил за бледнолицым - и уверенно повел свой отряд туда, в последний раз вскрикнув сорокой, чтобы не смутить белого слишком частыми птичьими криками, но дав понять троим с ружьями, где сейчас они.
Интуиция не подвела Ва Вичха Кхана. Три воина и шаман вскоре бесшумно оказались рядом со своим предводителем, и один из них каркнул вороном, отмечая, что Овотала нашелся и с ним всё в порядке. Трое с ружьями откликнулись сорокой - они были совсем близко.
Сам же Огненная Звезда подполз близко-близко к Белому Крылу и показал на пальцах - "нас семеро, трое с ружьями" - и вопросительно посмотрел на Овоталу. Конечно, можно было просто убить бледнолицего тут же, у трупа Мато, в назидание остальным, но это было бы не очень мудро, и если бы Овотала показал, что хочет немедля прикончить белого, Вайава бы его остановил, чтобы попросить подумать. Но, с другой стороны, что с ним делать? Отпустить с миром? Взять в плен? Но у него в руке револьвер, вряд ли всё будет так просто. Украсть его коня? Бледнолицый слишком близко и заметит. Словом, это надо было обдумать.

+3

8

Белое Крыло уважал в мужчинах мужество, в том числе уважал его и во врагах. И пусть бледнолицый сражался с Мато иначе, не так, как это делал бы воин лакота, но на то он и бледнолицый.
То, что белый человек одолел хозяина Межвежьего разлома, его слепые к знакам травы и глухие к голосу ветра соплеменники сочли бы везением. Овотала же склонен был усматривать в случившемся волю духов.
Дух Грома подарил бледнолицему победу, и это значит, этот человек должен был сегодня остаться в живых. И, быть может, в чем-то пригодиться тем-кто-наблюдает-и-постигает. 
- Ждите здесь, - прошептал вождь. При необходимости он мог, как и все лакота, изъясняться знаками. Но чутье подсказывало Белому Крылу, что бледнолицый сейчас слушает и слышит только собственную бурлящую в венах кровь, - так часто бывает с человеком поле схватки не на жизнь, а на смерть, - и шепот останется достоянием тех, кому он предназначен.
- Я буду говорить с бледнолицым…
Затем Овотала последовательно коснулся пальцами глаза, уха, указал на Эллингтона, на кусты, где притаились с воины с ружьями и согнул палец так, будто спускает курок.  Что означало «смотрите во все глаза, слушайте во все уши, если белый человек замыслит дурное, убейте его».
Дотронувшись до плеча Огненной Звезды, - вождь был рад появлению воинов, а в особенности молодого шамана, потому что духи этим утром явили Белому Крылу множество знаков, и растолковать их верно поможет хитроумный Вичаша Вакхан, - Овотала оставил свое укрытие, и, неслышной тенью скользя от дерева к дереву и от валуна к валуну, принялся подбираться поближе к Джереми.
Наконец, индеец остановился. Он не хотел, чтобы белый охотник заметил его прячущимся, ведь в этих землях он гость, а лакота – хозяева. А хозяину негоже таиться по углам с в собственном типи.
- Как ты собираешься поступить с Мато, бледнолицый? – спросил Белое Крыло, поднимаясь во весь рост, и голос его, звучный и уверенный, привычно подхватило говорливое горное эхо. – У моего народа принято с почетом проводить его дух в последний путь, как провожают дух воина. И тогда, уходя, он дарует тебе свою силу. А как принято поступать у белых людей?

+3

9

Убитый гризли лежал на заросшей мхом почве. Позади и чуть внизу, в ярдах тридцати-сорока, журчала Канги. Лошадь Эллингтона, привязанная к ветке дерева невдалеке, флегматично жевала кустарник. А сам Джереми, приходивший в себя после отчаянного боя, склонился над гризли, рассматривая окровавленную и продырявленную шкуру, когти на массивных лапах, оттянутую вперед морду. Совсем близко кричали сороки, которых не испугала пальба; а на влажный нос медведя уже села первая муха.

Индеец объявился внезапно. Наверное, все индейцы появляются внезапно, неважно, находитесь ли вы в салуне, в своей спальне или в горах Блэк Хилс и рассматриваете только что заваленного гризли. Эллингтон моментально поднялся на ноги, сощурился и задрал голову вверх, чтобы козырек кепи не мешал рассмотреть остановившегося краснокожего. И, конечно, от зоркого вождя не могло укрыться первое, оборванное движение мужчины, которым он должен был вскинуть револьвер. Затем рука вовремя остановилась, словно он просто чуть взмахнул ею, а потом опустилась вниз.

Вся загвоздка заключалась в том, что Джереми Эллингтон почти не встречался с индейцами прежде.

Не так, как с медведями, конечно.

Эллингтон видел метисов-проводников в армии Конфедерации, видел вымиравшие племена чероки и семинолов, когда жизнь заставила забрести на Индейскую Территорию, но на этом скупое общение его с коренным населением Америки и заканчивалось. И вот теперь не успел мужчина толком отойти от схватки со зверем, как из-под земли показывается краснокожий и что-то спрашивает. Что именно, Джереми сначала и не понял. Только усилием воли он заставил себя сконцентрироваться, отбросить разные «а почему он один», «где остальные», «где он был раньше и почему, черт возьми, я его не заметил», «из какого он племени и согласен ли с миром».

И после этой долгой, напряженной паузы Эллингтон ответил:

- Разные белые люди поступают по-разному. – Джереми скосил взгляд на медведя, потом вернулся к индейцу и медленно, нарочито медленно спрятал револьвер в кобуру. – Если бы я мог, я бы освежевал его и попробовал сердце. Но так придется оставлять его на съедение другим.

Эллингтон покосился на солнце, потом стянул кепи, принял более расслабленную позу и легко и непринужденно обернулся, проверяя, все так же они одни на этом склоне. Затем прямой, бесхитростный взгляд Джереми снова вернулся к индейцу.

Когда ничего не знаешь, не нужно выдумывать. Джереми не знал, есть ли кто еще, зачем индеец завел разговор, но был уверен в одном: захоти тот убить его, он бы сделал это раньше, незаметнее и аккуратнее. Но краснокожий показался и заговорил, а это значило только одно: либо здесь все еще более запутано, либо индеец действительно хотел осведомиться о дальнейшей судьбе гризли.

Замолчавший же Эллингтон больше не проронил ни слова.

+2

10

Смуглое лицо индейца оставалось невозмутимым. Для воина умение сдерживать эмоции считалось таким же необходимым и естественным, как умение читать следы или верно пустить стрелу в цель. Однако исчезнувший в кобуре бледнолицего револьвер не остался незамеченным.
Жест доброй воли? Или просто здравомыслие?
В любом случае Белое Крыло расценил это как приглашение подойти ближе. Для него это было даже безопаснее. Как бы ни были хороши воины, притаившиеся неподалеку под руководством Огненной Звезды, на расстоянии броска ножа от белого человека Овотала чувствовал себя увереннее, чем на расстоянии выстрела.

- На твоем месте я бы сделал это, - заключил вождь, комментируя слова Эллингтона. – Храбрость Мато пригодится тебе.

Он остановился и присел на корточки, приложив ладонь к явно пропечатавшемуся на влажной после ночного дождя земле медвежьему следу. 

- Это был великий зверь, бледнолицый. Большой медвежий вождь, - Овотале не было нужды разглядывать тушу гризли, спиливать клыки или исследовать череп для того, чтобы рассказать историю жизни Мато. Отпечатки звериных лап были той книгой, что его братья с раннего детства учились разбирать без запинки. -   Тридцать зим он охранял покой этих лесов. И вот теперь ты убил его. Зачем? Неужели ты был так голоден?

При всей своей невозмутимости Белое Крыло был способен на иронию. Правда эта была недобрая ирония. Достаточно было вспомнить сотни гниющих в прериях бизоньих туш, с которых белые охотники содрали только шкуры на продажу или вырвали языки, которые они считали особым лакомством.

+4

11

Эллингтон тоже почувствовал себя спокойнее, совсем чуть-чуть, когда смог заверить индейца, пусть и на языке жестов, в том, что атаковать краснокожего мужчина не собирался. И у него на это имелось несколько причин.

Во-первых, Джереми, при всех своих амбициях, здесь был гостем. Он ничего не знал про обстановку вокруг Кроубрука, про то, кому официально принадлежат эти земли, и он все еще не нашел пресловутую золотую жилу – а значит, рисковать жизнью сверх надобности пока не обязательно.

Во-вторых, Джереми не ведал, сколько еще краснокожих бродит по округе. Эллингтон предполагал, что где-то рядом бродит еще десяток-другой индейцев, потому что иначе мужчина никак не брался объяснить внезапно завязавшийся разговор и мирное (пока еще) отношение к нему краснокожего.

В-третьих, услышав, что «храбрость Мато пригодится» ему, Джереми недобро сощурился. Фраза была слишком двусмысленной, чтобы просто так отступить от нее. А почти первое, что выучил Джереми на Западе, так это то, что к словам здесь совсем другое отношение, чем на Востоке. Эллингтон внимательно, с нарочитой ленцой осмотрел окрестности, проверяя, на сколько они здесь были одни, а потом заметил краснокожему:

- Ты считаешь, что мне может не хватить своей храбрости?

Затем, качнувшись на каблуках, он ответил на вопрос индейца после паузы, в которую явно пытался подавить вспышку оскорбленной гордости:

- Я убил его, потому что он хотел убить меня.

Сам Джереми продолжал стоять на месте, со стороны головы убитого медведя, зацепившись большими пальцами за пояс. Он наклонил голову чуть вперед, поглядывая на индейца исподлобья, и уже трудно чему-либо было выдать волнение Эллингтона, кроме острых, внимательных взглядов, кроме того, как руки иногда сжимали пояс с револьверами, а потом отпускали, потому что время еще не пришло.

Отредактировано Джереми Эллингтон (2012-10-12 23:23)

+1

12

- Это зависит от того, как ты собираешься поступить, - Белое Крыло прямо глянул в лицо бледнолицого, темно-карие, почти черные глаза его встретились взглядом с зелеными глазами Эллингтона, словно пробуя на прочность недобрый прищур южанина. – Уйти или остаться…

Овотала не очень хорошо знал язык белых людей. Сейчас вождь чувствовал, что его речи не хватает той образности, к которой привыкли лакота. Слова чужого языка казались пустыми и чуждыми этим скалам, соснам, пронзительно-ясному небу и наполненному мерным биением жизни дыханию Хе Сапа.

- Мато редко нападает на человека. Только когда он очень голоден. В конце лета земли еще плодородны и леса полны пищи.

Индеец говорил неторопливо и немного нараспев. Так, как наставники обучают мальчиков-лакота премудростям охоты. Правда стоящий рядом с тушей гризли бледнолицый давно уже миновал пору своего отрочества, но в данном случае речь шла не о возрасте.

- Если бы Большой Медведь хотел убить тебя, ты был бы мертв раньше, чем успел понять, что умираешь, - резюмировал Белое Крыло. – Он пришел прогнать тебя из своего дома. Предупредить, что это его земля. Наша земля.

Овотала слегка повысил голос, потому что сейчас он за говорил о главном, о том, ради чего обозначил себя пред Эллингтоном.

- Наверное тебе придется убить и меня тоже, - невозмутимо предположил индеец. - Потому что я пришел сказать тебе то же самое. Уходи и больше не возвращайся в эти места, бледнолицый. В следующий раз никто не заговорит с тобой, никто не покажется тебе на глаза, но когда ты услышишь пение стрелы, будет уже слишком поздно. Это священная земля лакота. Возвращайся к своим братьям, тот-кому-достаточно-своей-храбрости. И передай им мои слова. Каждый, кто потревожит покой духов Хе Сапа, умрет.

+2

13

Его поймали в силки собственных принципов и убеждений, как перепуганную куропатку. Эллингтон чертыхнулся про себя, ответив на первую реплику индейца кривоватой усмешкой, потому что именно сейчас, возле туши убитого гризли, в разговоре с незнакомым краснокожим, Джереми понял, что все еще хочет жить.

Понял – и возненавидел себя за это, потому что жить, по его представлениям, было уже не для чего. Отвратительное чувство неудовлетворения собой, презрения к себе прокралось в его душу и осталось царапать стенки сознания, отвлекая от насущных дел. Так выходило, что индеец был прав, и храбрость гризли все-таки могла пригодиться человеку, который, встретив одного индейца, думал, сколько их еще бродит рядом с первым.

И прежде, чем дать ответ на сдержанную, но искреннюю отповедь краснокожего, Эллингтон долго рассматривал окровавленную морду зверя, забыв про индейца. Мужчина дотронулся до своей бороды, разгладил усы, понимая, что сегодня убивать его не собираются. Он был как живым предупреждением для всех остальных, собравшихся очернить святые земли индейцев, и сегодняшняя встреча должна была стать напоминанием о том, что возвращаться не стоит. Краснокожий говорил это прямо и открыто, но Эллингтон мог отступить, но не убежать.

- Наверное, я убью тебя тоже.

Джереми поднял спокойный, ясный взгляд на индейца.

- Когда наберусь храбрости вернуться сюда.

И мужчина улыбнулся так, как улыбаются перед тем, как подписать объявление войны.

Прошла секунда, другая. Эллингтон смотрел в глаза индейца, индеец не отступал и не отводил взгляда; но пора было уходить. Джереми покачнулся назад, собравшись было развернуться, но в поле зрения вдруг опять попал грозный остов ушедшего хозяина этих мест.

- Я буду рад, если ты проводишь его дух, как следует. Пусть его храбрость получит достойнейший.

И Джереми опять столкнулся с краснокожим взглядами, на короткое мгновение, и усмехнулся, словно говоря ему: «Я не сомневаюсь, что достойнейшим ты посчитаешь себя».

Коротко кивнув, Эллингтон вздохнул и повернулся к индейцу спиной. Это был оправданный, но огромный риск; и то ли сам Джереми пытался доказать себе, что он еще не настолько трус, как показался самому себе минутой ранее, то ли просто продолжал политику временного перемирия, подставляя свой тыл для возможного подлого удара. Хотя большая, светлая часть его твердила мужчине, что такого удара не будет.

По крайней мере, не сегодня и не сейчас.

Джереми опять попытался пристально осмотреть окрестности, каменистый склон, кустарник, деревья вокруг, посмотрел на солнце, которое все выше поднималось в небо, вслушался в журчание реки. Ничего, никого, кроме птиц, свежего воздуха и природы. Если индейцы здесь и были, в чем он почему-то не сомневался, то он не видел и не слышал их, и сильно об этом сожалел.

Отредактировано Джереми Эллингтон (2012-10-13 13:17)

+1

14

- Я попрошу нашего Вичаша Вакхана сделать для тебя ожерелье из когтей Мато, – пообещал Овотала в спину белому человеку. – Он знает верные песни и заклинания для того, чтобы говорить с духами. Сможешь надеть этот ожерелье прежде, чем придешь убивать меня.

Бледнолицый собирается вернуться? Это ожидаемо. Бледнолицые всегда возвращаются убивать лакота, независимо от количества выкуренных с белыми вождями трубок мира и подписанных между ними говорящих бумаг.
Но на этот раз Белое Крыло был намерен сделать так, чтобы, возвращаясь, захватчикам Хе Сапа приходилось ступать по собственной крови. Так, и никак иначе.

- Наши разведчики видели новый лагерь белых людей ниже по течению Канги. Ты приехал оттуда?

Можно было бы узнать ответ на этот вопрос по следам копыт, но Овотала предпочел просто спросить. Этот бледнолицый не был похож на других искателей желтого металла, он не спешил заколотить в землю колья и начать рыться в камнях на берегу ручья. Но и охотником этот человек тоже не был. Это было ясно по тому, как он убивал Мато, и по тому, как легко отказался от трофея. Тогда зачем он приходил в Хе Сапа и с чем вернется, когда наступит время-его-храбрости?

+1

15

Остановившись у своей лошади, Джереми обернулся и посмотрел на индейца.

- Я буду признателен, если он сделает это.

Оставалось непонятным, как именно Вичаша Вакхана потом собирается передавать ожерелье самому Эллингтону, и согласится ли вообще упомянутый краснокожий что-то делать для бледнолицего, который убил хозяина дубрав; и в нежелании Джереми обсуждать все это виднелось отсутствие веры в то, что у них будет еще хоть одна мирная встреча. Факт того, что ему позволили уйти подобру-поздорову, он считал редкой удачей, поэтому как-либо задерживаться и продолжать разговор Эллингтон не хотел.

Не из-за отсутствия пресловутой храбрости, а из-за возможности досадить индейцу и заставить его передумать.

- Я приехал с самого Юга… - Ответил Джереми, запнулся, нахмурился и удивленно прислушался к себе, желая понять, откуда этот ком в горле и нежелание говорить дальше. Подняв взгляд на краснокожего, мужчина более глухим тоном ответил: - В любом случае, не с нового лагеря белых людей. Пусть твои боги хранят тебя, индеец.

Неожиданно попрощавшись, он взобрался на лошадь, развернул ее, и прогулочным шагом направил вниз, к реке, не бросив и прощального взгляда на краснокожего и убитого гризли. Стук ее копыт вскоре стих в шуме Канги, а серая кепи и куртка пропали за зеленью листвы. По взятому Эллингтоном направлению можно было предположить, что он направился в город, и не ошибиться.

Испанская карта, завернутая в кожаный чехол, тяжелым камнем висела за пазухой Джереми и тянула его к земле.

В яму на глубину ровно в шесть футов.

Отредактировано Джереми Эллингтон (2012-10-14 20:28)

+2

16

В ущелье вновь воцарилась тишина, и Овотала сделал знак своим воинам покинуть укрытие.

- Крадущийся Лис, - велел вождь тому из них, кого считал лучшим следопытом в отряде, - следуй за белым человеком, проследи, куда он направляется. Потом возвращайся к пятнистой скале, мы будем ждать тебя там.

Человек-пришедший-с-Юга наверняка дорого бы дал за возможность побывать у подножия той скалы, что Белое Крыло называл «пятнистой». Ведь именно там, среди размытых водой пластов светлого кварца, явно проступали желтые, характерно поблескивающие на солнце пятна – явный знак выходящей на поверхность золотой жилы. Но лакота золото не интересовало.

- Духи сказали свое слово, шаман, - заговорил вождь, дождавшись, когда молодой Вичаша Вакхан спустится к нему со склона и остановится рядом с тушей Мато, все еще ожидающего своей погребальной песни.
- Это был последний бледнолицый, который покинул Хе Сапа живым. Миннеконжу будут сражаться, пока жив хотя бы один воин, способный держать в руке нож, лук или копье. Как только Крадущийся Лис вернется, мы атакуем лагерь белых людей.

Овотала не стал распространяться о том, какая связь имеется между человеком, которого он отпустил, и теми, кого собирался убить. И все же связь эта существовала. Бледнолицый сказал, что не имеет отношения к лагерю золотоискателей, но он мог бы, если захотел бы, отправиться туда и предупредить соплеменников об угрозе, исходящей от индейцев. Если он не сделает этого… Что ж, таковы все белые койоты.

- Посмотри на Мато, Огненная Звезда, - кровь на шкуре зверя уже запеклась и стала черной, но страшные раны, нанесенные зверю выстрелами из «Винчестера», были хорошо различимы. – Ты всегда был против того, чтобы наши воины брали вещи бледнолицых, но не думаешь ли ты, брат мой, что наши стрелы и томагавки трудно будет противопоставить ручному грому, из которого белый человек убил Хранителя Ущелья. Мы учимся у Лиса хитрости, у Орла зоркости, у Ворона мудрости. У бледнолицых тоже имеется что-то, что стоит позаимствовать. Их оружие. Нам нужно много ружей. И много патронов. Без них мы обречены.

Отредактировано Белое Крыло (2012-10-15 07:17)

+1

17

Огненная звезда спустился по склону к живому Белому Крылу и мертвому Большому Мато. Он частично слышал беседу молодого предводителя с бледнолицым, а то, что не расслышал, было нетрудно угадать. Вот так. Равноправный с лучшими из миннеконжу и духами умер, просто потому что тут оказался бледнолицый. Причем говорил бледнолицый хорошо. Он не был похож на безумца и разрушителя, как многие из них, но... он всё равно убил Мато. Видимо, они и правда больные. Зараженные смертью, как лихорадкой. Им легко убивать с громовым оружием, они привыкли так решать проблемы. Миннеконжу тоже умели отнимать жизнь, но была тонкая грань, которую Вайава не мог выразить словами. Лакота охотились или сражались. Бледнолицые убивали. Это не было ни охотой ради пропитания, ни битвой ради торжества победы. Они просто убивали. Уничтожали то, что им мешало. Бизона, медведя, волка, дерево, гору, лакота... друг друга. Как они всё еще умудрялись выживать и распространяться, как пожар, Огненная Звезда не всегда понимал.
- Я рад, что духи говорили с тобой, брат. Мне они уже давно сказали это... значит, в наших сердцах не будет сомнений.
Шаман опустился на корточки рядом с медведем и погладил его по изуродованной голове. Мато сам напал на бледнолицего, но он был в своём праве. Он защищал свой дом. Бледнолицый защищал свою жизнь - и убил Мато. Белое Крыло был прав. Это не просто выглядело как знак духов. Это было их знаком.
Вот что за судьба будет их всех ждать, если они допустят ту же ошибку, что и Мато, и пройдут напролом. Но бедного хранителя Хе Сапа всё равно было жаль.
Однако, не во всём Овотала был прав. Огненная Звезда покачал головой и поднялся.
- Нет, не всегда. Я был против один-единственный раз. Когда духи сказали Сидящему Быку, а он нам, не брать вещей белых. Мы не послушали их, и вот что вышло. Но теперь духи ничего не запретили нам. Напротив. Нам действительно нужны громовое оружие. И заряды к нему. Но где мы их достанем? Отнимем? Украдем? Купим? Первое опасно, второе ненадежно. Третьей и опасно, и ненадежно. Бледнолицые не держат слова. Даже слова на их говорящих бумагах. Но это надо обдумать за трубкой.
Впрочем, ружья были нужны, это ясно, как то, что за зимой - весна. У них было всего несколько, и старых. Нынешнее оружие белых куда страшней - достаточно посмотреть на мертвого Мато, чтобы в этом убедиться. В Мато чужак выстрелил не меньше десяти раз - а лакота надо самое большее один, но меткий. Или два не очень метких, но всё-таки попавших в тело. Однако, имелось у них еще одно дело.
- Но давай сперва почтим Мато. Он умер, защищая свой дом.
Шаман извлек из поясной сумки свою трубку, украшенную ракушками, и снял с шеи кисет с табаком.
- Выкурим трубку, и когда с дымом на нас снизойдет Вакхан Тханка, проводим Старого Мато святой песней.

0

18

Поведение индейцев могло показаться, - и показалось бы, - белому человеку странным. Они говорили о войне, планировали военную операцию, попутно распевая погребальную песню старому Хозяину Ущелья и не проявляя никакой спешки в своих воинственных намерениях. Но таков был обычай и образ жизни лакота. И лишь когда последние клубы дыма из трубки Огненной Звезды уплыли в высокое небо, маленький отряд миннеконжу, ведомый молодым вождем и шаманом, тронулся в путь на соединение с остальными воинами мятежного племени.
Крадущийся Лис тем временем тенью следовал за Эллингтоном. Изгибы ущелья служили надежным укрытием следопыту, он был ловок и осторожен, а белый человек, казалось, полностью погружен в свои мысли и почти не оглядывается по сторонам. Когда у индейца не осталось никаких сомнений в том, что незваный гость направляется в тот самый лагерь бледнолицых, что разгневал духов Хе Сапа, он «растаял» среди высокой полевой травы так же естественно, как таяли клубы дыма над Медвежьем разломом.
Часом позже, - впрочем, миннеконжу вели свой счет времени, отличный от счета белых людей, - Лис уже отчитывался Белому Крылу в том, что успел увидеть и узнать.
- Зря ты отпустил бледнолицего, брат мой, - Вайава задумчиво взвесил на смуглой ладони внушительные когти отправившегося в страну теней Мато. Шаман всегда чувствовал в себе мудрость, не свойственную своему возрасту. Мудрость, дарованную духами предков. Он легко читал в сердцах многих воинов. Многих, но не Овоталы. Может, потому Белое Крыло и ведет их за собой. И все же убийца Мато, по мнению Огненной Звезды, заслуживал смерти, а не свободы и обещанного вождем ожерелья. – Теперь он передаст остальным бледнолицым в лагере твое предупреждение. Они будут наготове, и много крови наших воинов прольется.
- Белые шакалы всегда каждый за себя, вичаша вакхан. Особенно те, что ослеплены блеском желтого металла. Даже зная об опасности, они не уйдут из Хе Сапа. Так пусть знают так же, что предупреждение миннеконжу – не пустое бахвальство.
Лесной хищник за мгновение перед броском предупреждает о своем присутствии угрожающим рыком. Такова мудрость природы, и Овотала считал естественным ей следовать. А потому, украсив лица боевыми знаками и исполнив все приличествующие случаю ритуалы, миннеконжу выступили на свою тропу войны.

Судьба в очередной раз хранила Джереми, он покинул лагерь старателей прежде, чем до него добрались индейцы. Когда по берегу Канги прокатился воинственный клич лакота и раздались первые выстрелы, Эллинтон по слогам разбирал вывеску на въезде в Кроубрук. С такого расстояния ни крики, ни выстрелы не были слышны…

Эпизод завершен

Отредактировано Белое Крыло (2013-03-22 04:12)

+2


Вы здесь » Территория вестерна » Настоящее » На чужой земле


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC